«Нормальное, здоровое интервью»

…Небольшая уютная квартира на улице Шубиных, заваленная книгами почти до потолка, у другой стены – пианино, уставленное разномастными пустыми сосудами из-под вин, портрет величайшего поэта XX века Даниила Хармса, загадочный ловец снов под потолком…Здесь живёт и творит Анатолий Лобанов, наш сегодняшний собеседник. Поэт, музыкант, философ. За стеной в соседней комнате спит его муза, а мы вчетвером, рассевшись, кто где, и взяв в компанию обжигающе горячий чай и коньяк, вполголоса начинаем наш разговор. Итак…

Действующие лица:
Анатолий Лобанов – музыкант, отвечатель на всё, за всё и про всё.
Николай Виноградов – задаватель всего.
Нина Потёмина – сниматель всего.
Роман Зотов – держатель всего (особенно диктофона).

Все (хором): Что ж, выпьем за нормальное здоровое интервью! (звон бокалов)

Корр: Расскажи, когда ты начал заниматься музыкой?
Анатолий: Приблизительно лет 12-13-14 назад я услышал несколько хороших музыкальных вещей, и тогда решил для себя, что вот как раз это то, чем мне хотелось бы заниматься и то, что хотелось бы более глубже для себя открыть.

Корр: А что это были за вещи?
Анатолий: Сейчас уже точно я не помню, но это были вещи красоты неописуемой. Но в принципе красота – она безымянна, поэтому, думаю, не так уж важно сейчас вспомнить, что это было конкретно. Важно, наверное, то ощущение, те чувства, которые я тогда пережил и с которыми не захотел расставаться.

Корр: Оказали ли на твоё музыкальное и творческое становление твои родители?
Анатолий: Да, несомненно. Я рос в театральной семье, частым гостем была у нас Регина Гринберг, известный ивановский поэт Игорь Жуков, т.е. вообще была такая творческая тусовка, и всё это заваривалось и готовилось на творчестве Высоцкого, Окуджавы, Кима. И, соответственно, это тоже оставляло и продолжает оставлять какие-то определённые …э-э-э…что-то определённое, в общем.

Корр: Вообще, кем ты себя больше считаешь – бардом или рок-музыкантом?
Анатолий: Дело в том, что здесь такая штука: у хорошей вещи нет направления (улыбается), и для меня останавливаться либо на бард-музыке, либо на рок-музыке – это равносильно тому, чтобы писать какой-то кислый автопортрет. И поэтому думаю, что ни к тем, ни к другим я бы себя относить не стал, потому что мне всегда интересны эксперименты. И в связи с этим хотелось бы сказать, что хоть я рос в основном на русском роке, хотя зарубежный тоже нельзя исключить, т.к. корни оттуда, но эта музыка принадлежит тому времени и определяет то время, а настоящее оно в принципе не определено. Поэтому сказать сейчас конкретно о том, чем я буду заниматься завтра – т.е. каким-то определённым видом музыки – это сложно.

Корр: А собственные песни ты стал писать с самого начала, сразу как занялся музыкой?
Анатолий: Вообще, я думаю, что творческой личностью рождаются…Какие-то философские взгляды на вещи появились уже года в 2-3…Сейчас мне сложно что-либо вспомнить и конкретно рассказать из того времени, но может быть, в дальнейшем я перечту дневники, т.е. то, что записывалось…Если говорить о форме песен, то это начало происходить году эдак в девяносто, наверное, третьем.

Корр: Рок – это для тебя стиль жизни или музыкальный стиль? А, может, мода молодёжная?
Анатолий: Не знаю, это сложно. Когда дольше нужного занимаешься тем, что тебе приятно … Вообще, рок-н-ролл, рэггей – это носит несколько стереотипичный характер, и что лежит в основе всех этих музыкальных направлений – можно догадаться лишь по внутренним ощущениям, где, в принципе, основа вещей – это хаос. Сложный вопрос.

Корр: Есть у одного популярного исполнителя следующая строчка «рок-н-ролл – это не работа, рок-н-ролл – это прикол». Как ты считаешь, может ли для тебя рок-н-ролл быть работой в дальнейшем?
Анатолий: Только тот рок-н-ролл, который смог бы стать в дальнейшем работой (смеется). А всё остальное – что-то немножко другое.

Корр: Расскажи про своё сотрудничество с группой «Легенда».
Анатолий: Так…про начало… «забудешь начало – лишишься конца»… В начале была соло-гитара, на которой я помогал делать их вещи, также параллельно Майк (прим. – Михаил Царёв, лидер группы «Легенда») знал, что я тоже пишу песни, и был не прочь вместе с «Легендой» помочь мне оформить музыкально, так как мне этого хотелось, некоторые мои вещи, такие как «Соковский мост», «Провинциальное рэггей»…

Корр: Как давно началась ваша совместная деятельность?
Анатолий: Ну, наверное, мы вместе взаимодействовали порядка двух-трёх-четырёх, может быть, пяти лет. Собирались, играли, старались получать от этого удовольствие, а также благополучно сходились-расходились.

Корр: А сейчас в очередной раз разошлись?
Анатолий: Дело в том, что в группе «Легенда» мне приходится быть – кроме того, кто я есть на самом деле – ещё кем-то. Сейчас я понял, что для меня это не совсем то, что мне бы хотелось для себя. Просто стало очевидным, что стало глубоко наплевать на себя того, кем я являюсь, когда я играю себя. Я пришёл к такому выводу, что совершенно не хочется себя играть, а есть более сильное желание быть собой. Самим собой (улыбается). Т.е., заниматься тем, чем я занимаюсь в настоящее время.

Корр: В твоём репертуаре есть песни на разных языках: русском, английском. Когда ты пишешь на английском, ты и думаешь на нём же?
Анатолий: Конечно. Иногда приходится это делать, но сейчас я расцениваю это как своеобразную дань тому времени, тем крючкам, на которые я был пойман опять же году в 90-м. Даже, наверное, раньше, когда начал внимательно слушать песни «The Beatles» и «The Rolling Stones».

Корр: А о чём твои песни? Как для человека, не знакомого с твоим творчеством, можно было бы обозначить общий смысл твоих песен?
Анатолий: О чём мои песни…По-моему, в трактате «Дао Дэ Цзин» сказано, что совершенно мудрый человек предоставляет всем существам в этом мире свободную волю. Поэтому, я бы не хотел ничего объяснять, просто, если вдруг что-то интересно – значит хорошо, значит, я делал это не зря. А если нет, то … в любом случае – милости просим когда-нибудь (улыбается).

Корр: Очень запутанный ответ на достаточно понятный вопрос…
Анатолий: Ну, если быть поконкретнее…

Корр: А вот скажи, Зотов, о чём твои песни?
Зотов: Мои? О третьей стороне жизни. Есть их две – доброе и злое, а есть ещё и третья сторона. Это как есть реализм, идеализм, материализм и сюрреализм. Мои песни о сюрреализме.

Корр: Анатолий?
Анатолий: На всякую глупую мою песню найдётся свой умный критик (смеётся). Вот что я хотел сказать. А если конкретно…В основе любой правильной вещи должна быть какая-то неестественным образом надуманная вещь, т.е. говорить «любовь» – это до такой степени тривиально в наше время…Это сложно, это целый процесс, как дерево, которое растёт. О чём растёт дерево?
Поэтому мне сложно сейчас об этом говорит. Поэтому давайте оставим это для умных людей (улыбается).

Корр: Давай. Но сначала небольшое лирическое отступление. Однажды Полиграф (прим. – культовый андеграундный человек) спросил у ВПРа (прим.- ещё более культовый человек, главный в России по рэггей): «Зачем ты поёшь песни?». А ВПР сказал: «А зачем ты какаешь?» (общий смех). Ладно, продолжим. Из всех состоявшихся выступлений, какое ты считаешь наиболее удачным?
Анатолий: Дело в том, что я не думаю, что у меня было какое-то неудачное выступление. Я забыл, как смотреть таким образом на вещи! Каждое выступление это своего рода какой-то шаманизм, и какие-то важные для себя вещи мне нужно внутри чувствовать и испытывать. И фактически последние 5-6 лет я всегда испытываю что-то необходимое и похожее на то, что мне нужно в настоящий момент, когда я пою. Т.е. я «здесь и сейчас», когда я пою, и это так глубоко, что мера этой глубины становится всё более далека, поэтому особенно интересно падать вверх или вниз. Думаю, не удавалось и не шло – когда были репетиции, а когда начал петь, то всегда почему-то всё стало удаваться. Парадокс, но это так. Особенно хорошо поётся сейчас какие-нибудь разные интересные мантры, религиозные вещи, когда ты «in the mood», когда ты в духе. Хорошо поётся, когда ты тот, кто ты есть (улыбается).

Корр: Песня «Соковский мост»…Не все знают, кто такой Анатолий Лобанов, но очень многие эту песню слышали. Как ты её написал?
Анатолий: А это отдельное спасибо всем краеведческим предметам и урокам, которые велись кем-либо в моей жизни. В краеведенье сейчас не будем вдаваться, все знают, кто такой Соков…Хотелось написать исключительно непатриотическую песню. И вот она и есть. А как она написалась? Даже не представляю. Скорее всего, она сочинилась под влиянием чего-то хорошего. А как именно? Уже и не вспомнить. Кстати, здесь должное тоже нужно отдать Майку – после одного квартирника он сказал: «У тебя есть неплохая штука, давай её сделаем». А я тогда придерживался такой точки зрения, что у меня вроде бы все вещи неплохие (смеётся). Это я сейчас не от большого ума говорю…И мы решили над ней поработать как над музыкальной, так и над текстуальной формами. И потом в процессе переосмысления она стала тем, что она есть сейчас.

Корр: Расскажи о своих взаимоотношениях с Борисом Гребенщиковым.
Анатолий: Борис Борисович Гребенщиков…Вопрос на самом деле очень сложный. Слушать БГ я начал лет с пяти, начиная с «Русского альбома». А потом потихонечку я изучил всё, что было им создано до и после уже упомянутого «Русского альбома». Если говорить музыкально, то скажу, что сейчас порядка 250-ти песен я точно помню из его творчества.

Корр: Когда вы с Майком выступали на первом фестивале «ПроФест», то Моррис (прим. – музыкант почти всех ивановских групп) сказал такую вещь, что музыканты группы «Легенда» сыграли песни Бориса Гребенщикова, не написанные им самим в своё время…
Анатолий: Во-первых, спасибо ему за замечательный комплимент. Потому, что думаю, что Моррис выступал не как критик. Дело в том, что я разделяю точку зрения Бориса Борисовича на вещи – смешно звучит, ужасно, сам не понимаю, как это говорю (смеётся). Поэтому, если стало в то мгновенье просто хорошо, то и Бог с ним.

Корр: Есть ли зарубежные исполнители, которые повлияли на тебя равносильно БГ?
Анатолий: Да, очень многие есть и продолжают влиять до сих пор.

Корр: А если говорить на данный момент?
Анатолий: Сейчас я больше ушёл в инструментальную музыку. В-первую очередь, отдельное спасибо Полю Мориа, благодаря некоторым вещам его я начинаю глубже понимать аранжировки сами по себе, т.е. осознаю, как музыкально можно было бы интересно оформить. Также это Луи Армстронг, Гленн Миллер, Фрэнк Синатра. И этническая музыка – кельтский фолк. Ну, там много всего можно перечислить. Также очень повлияла китайская музыка, потому что вещи действительно удивительной красоты встречаются. Всё это увлекает настолько сильно туда, куда способен забредать не каждый смертный. Отдельное спасибо китайцам за чудесные инструменты «ch’zhen» (китайский струнный инструмент) и «dy» (китайская флейта).

Корр: Нет ли у тебя каких-то опасений, что творческий потенциал может со временем иссякнуть?
Анатолий: Не знаю, не думал об этом. В любом случае – любовь всегда существует сама по себе.

Корр: С каким бы известным человеком ты хотел бы встретиться и пообщаться?
Анатолий: С Джоном Ленноном периода «Imagine». А ещё…даже не знаю…а!..с Буддой и с Христом хотел бы пообщаться! Просто дружим уже достаточно давно (улыбается)…

Корр: Если бы была возможность написать саундтрэк к фильму – какой жанр ты бы выбрал?
Анатолий: По своим ощущениям на данный момент думаю, что это была бы либо старенькая заезженная популярная голливудская комедия, либо к какой-нибудь хорошей мелодраме, снятой у нас в городе.

Корр: Как ты думаешь, почему в зарубежной рок-поэзии превалируют песни типа «бэйби, бэйби, вставь мне в жопу огурец!», а в отечественной, например, – «Иван Бодхидхарма движется с юга на крыльях весны»? Откуда такая разность?
Анатолий: Дело в том, что всё заключается в мере испорченности восприятия. Сначала я тоже, слушая Элвиса Пресли, замечал постоянное использование слова типа «бэйби», а потом резко переключался на Боба Дилана. А там уже «бэйби» встречается значительно меньше. Просто нужно врубаться в контекст, и чем ты глубже в теме, тем ты дальше от тинэйджерского, гламурного восприятия этих вещей.
Я думаю, что на английском языке тоже можно писать серьёзные глубокие тексты, и их полным полно.
Зотов: Т.е., во фразе «бэйби, бэйби, вставь мне в жопу огурец!» есть какой-то глубокий смысл?
Анатолий: Нет. Это форма восприятия. Насколько подлинно она установлена – это неизвестно.

Корр: Просто очень заметна разница, например, между текстами американских рок-н-роллов 60-х и песнями Майка Науменко (прим. – лидер группы «Зоопарк»), при практически абсолютной схожести музыкального обрамления…
Анатолий: Зачастую наш русский рок некоторым образом торчит из тех англоязычных первоисточников и корней, и поэтому, если немножко в зарубежной музыке покопаться, то можно получить любой ответ на свой вопрос – где и откуда у того или иного рок-певца взялось. Хотя, безусловно, есть что-то такое у нас индивидуальное, это и называется русской культурой – то, что поётся на русском языке.

Корр: У тебя, думаю, уже накопилось достаточное количество песен, которые уже можно было бы и увековечить. Будет ли произведено движение в эту сторону?
Анатолий: В принципе, в моих планах записать в этом году первый неофициально-официальный альбом. Записать все эти песни, идеи которых возникли в тот период, пока я болтался в Европе (прим. – во Франции), там мне много всего в голову пришло. Были варианты записать что-то старое, тот же «Соковский мост», но эти песни уже принадлежать тому времени, которое можно обозначит иероглифом. А то, что новое готовится – оно ближе мне по мироощущению и мировосприятию. И, соответственно, должно быть хорошо сделано в смысле понимания того, о чём я собираюсь петь и что собираюсь играть. Альбом, скорее всего, будет называться «Между платанами», там будут англоязычные вещи, песни на русском языке и, возможно, что-то на санскрите.

Корр: Поведай о своих литературных пристрастиях…
Анатолий: На данный момент у меня не сходит с уст Окуджава, периодически перечитываю Пушкина. А из современных?…Сложный вопрос…Наверное, Игорь Жуков. Это из того, что сейчас в голову пришло. Бывает, ещё возьмёшь что-то из Бальмонта…

Корр: Последний, самый простой вопрос – в чём смысл жизни?
Анатолий: Когда ты не знаешь в чём смысл жизни – спокойнее живётся.

Всецело Ваш – Николай Виноградов.